Март 5, 2015

донбасс

Когда на одном из предприятий Донбасса происходит очередная трагедия, то меньше всего я хочу произносить какие-то высокопарные слова. Именно потому, что это трагедия, и потому что она очередная. Наша промышленность была, есть и остается фронтом. Самым что ни на есть прозаичным, рутинным и негероическим. Без орденов, пестрых ленточек и патетичных роликов на Youtube. Фронт, на котором десятилетиями гибнут простые и неискушенные в европейских ценностях донбасские ребята. С небесно-бездонными глазами на антрацитовых лицах и грубыми, как сосновые крепи, ладонями. Я всегда уважал и уважаю этих людей — за их честность, прямоту и искренность. Да, не каждый из них читал в своей жизни Жан-Поля Сартра и разбирается в эстетике постмодернизма. Но, общаясь с ними, ты всегда говоришь с живым людьми. Теми, в чьих жилах течет угольный сок донбасского Иггдрасиля. Будто они сами — часть этой многострадальной земли, тянущие на своих спинах всю боль и тяготы наших смутных времен.

Кто-то укоряет наших горняков, мол, почему многие из них не ушли на фронт, не взяли оружие, а безропотно полезли добывать уголь в свои убийственные глубины. А я благодарен им за это. Те, кто был в шахте, знает, что там постоянно война. Двадцать четыре часа в сутки. Война, которая не приемлет перемирий и требует все новых жертв. Шахтеры держали и держат на своих плечах небо человеческого быта. Обеспечивают миллионы людей светом, теплом, а братьям-металлургам не позволяют оставаться без работы. Но скажи ты им это и они… рассмеются. Беззлобно похлопают тебя по плечу и с крепким словцом бросят что-то вроде: «Ну, ты, брат, загнул. Вот был у меня, б…, случай….». А дальше хлынет поток историй о лесогонах, нарядах, «конях» и «стыренных кабелях». А ты стоишь, слушаешь и понимаешь только одно — а ведь этот паренек уже завтра может не вернуться обратно. Из того самого ненасытного брюха, что духовно и физически переваривает людей. И ты дышишь этими его нехитрыми историями, как если бы читал босяцкие стихи Есенина.

Еще по теме:  Остановить фашизм и расизм — от Фергюсона до Киева

Вообще, на Донбассе не принято говорить с шахтерами об авариях. В народе это считается каким-то дурным тоном. Полутабуированая тема. Почему? Не поймешь до тех пор, пока не окажешься возле ствола, куда спускаются горноспасатели. Пока не увидишь шахтерских жен и дочерей с черными повязками на голове. Согбенные фигуры родных тех, «чья судьба пока неизвестна». Не увидишь их красные от многочасовых рыданий лица и не услышишь нечеловеческий женский вой у выносимого из-под земли тела. Каждый раз, видя директоров и чиновников, которые на телекамеры что-то бормочут о «комиссии» и «причинах», я снова и снова вспоминаю часовые моления родственников углекопов у безмолвной похоронной стелы копра. Я не могу слышать высокопарные слова чиновников — в них нет правды. Правда там — в растерзанных и искалеченных телах, еще вчера матом через мат рассказывавших тебе о отгружающих налево вагоны «черного золота» директорах шахт.

4 марта на шахте им. Засядько в очередной раз погибли горняки. 33 человека. Я не знал этих ребят. Да и мог бы ничего не писать. Но, как человек и житель Донбасса, я не имею морального права молчать. Спасибо им за труд, улыбки и нераспиаренное мужество. Это трагедия, которой я не могу сегодня дать названия. Смерть во время войны, но не на войне. Шевчуковские «погибшие сны весны». Вечная память этим ребятам, настоящим сыновьям своей земли.

Егор Воронов

Источник liva.com.ua

Tagged with:     ,

About the author /


Related Articles

Post your comments

Your email address will not be published. Required fields are marked *